• Narrow screen resolution
  • Wide screen resolution
  • Auto width resolution
  • Increase font size
  • Decrease font size
  • Default font size
  • default color
  • red color
  • green color
Настройки отображения экрана
Главная arrow Все рубрики номера arrow Письма arrow НК № 2 (2016г.) СОВРЕМЕННАЯ ПРОЗА КАВКАЗА
НК № 2 (2016г.) СОВРЕМЕННАЯ ПРОЗА КАВКАЗА Версия для печати Отправить на e-mail
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 

 Абузар Айдамиров

Долгие ночи

(Отрывок из романа)

 

Абузар Айдамиров — автор исторической трилогии о кавказских войнах XIX века: «Долгие ночи», «Молния в горах» и «Буря» (на русский язык переведен только первый из романов), они переведены на арабский, турецкий, французский и другие европейские языки. Самое значительное его произведение — «Долгие ночи». Роман Абузара Айдамирова «Долгие ночи», первая часть трилогии о кавказской войне прошлого столетия, десять лет пролежал в столе писателя из-за того, что он отказался сделать небольшие изменения в соответствии с указанием чиновников обкома КПСС. Но все равно роман увидел свет, он вышел в 1972 году и долгое время был под негласным запретом. На русский язык роман «Долгие ночи» был переведен в 1996 году.

Предлагаем вашему вниманию отрывок из второй главы романа, действие которой происходит во Владикавказе.

Топот копыт по мостовой прервал мысли Михаила Тариэловича Лорис-Меликова. Он выглянул в окно: шестеро всадников въезжали в открытые ворота.

Приглядевшись, узнал их. Впереди стройный генерал-майор Кундухов, чуть поодаль его старший брат Афако, высокий, неуклюжий, постоянно сопровождающий Кундухова во всех поездках. Сзади свита.

Вошел адъютант Золотарев и доложил, что прибывший Кундухов просит принять его.

— Пусть войдет, — бросил Лорис-Меликов и нахмурился.

Оба они, и Кундухов, и Лорис-Меликов, были не только кавказцами, но и людьми одного круга. Однако Лорис-Меликов недолюбливал этого преуспевающего красавца и в душе тешил себя надеждой, что в скором времени им придется расстаться: либо всех этих горцев, а с ними заодно и Кундухова переселят в единоверную Турцию, либо его, Лорис-Меликова, переведут служить в Петербург. Пока же приходилось терпеть и лицемерить

— Муса Алхазович, дорогой, каким ветром? — лицо Михаила Тариэловича расплылось в широкой улыбке; раскинув руки, он поспешил навстречу гостю, подвел его к мягкому креслу, сам уселся напротив. — Рассказывайте, милый, что нового? Не скучаете в своем Скут-Кохе?

— Какие новости могут быть в горах? Они к нам приходят отсюда, из Владикавказа. Лучше вы расскажите, Михаил Тариэлович, как обстоят дела?

— Да о чем говорить-то! Неполный год слишком короткий срок для больших дел. Планы, это да. А говорить о чем-то реальном рано.

— Государь доверил вам самую трудную на Кавказе область. Это надо ценить, Михаил Тариэлович.

Беспокойные мысли, тревожившие все утро Михаила Тариэловича, вновь овладели им, теперь уже с еще большей силой: «С чего так поет этот скользкий и хитрый Кундухов?» — Не скрою, мне приятно доверие государя. Однако трудно приходится, чертовски трудно! Чеченцы — упорный народ, чрезвычайно упорный. Считают, что война окончена. Но вы-то хорошо знаете, что это не так. Непокорность чеченцев фанатична. Все соседние племена покорились нашей власти, приняли наше подданство, платят нам налоги и несут повинность.

— А в Чечне ничего подобного не произошло. — Лорис-Меликов поднялся. — Вы простите, Муса Алхазович, не могу спокойно говорить об этом. — То, что Чечня — крепкий орешек, ваше превосходительство, пора бы давно всем понять, — сказал Кундухов, поглаживая пышные черные усы. — Покорение закавказских племен шло проще. Там мы заменяли прежние власти новыми, а вопрос о территории не имел значения. Занятием русскими нескольких поселений не нарушался баланс прежнего хозяйственного строя народа. В Кубанской области, где казачьи поселения явились тактической необходимостью, дело обстояло несколько иначе, хотя тоже без осложнений. Местные племена, уставшие от борьбы с нами, но имевшие под боком море, предпочли просто покинуть этот край, освободив для колонизации огромную территорию. Незначительные же остатки тамошних племен, лишенные жизненных корней, со временем исчезнут бесследно, растворятся среди преобладающего русского населения, тем самым избавив от новых забот русское правительство.

Кундухов помолчал, а затем продолжил:

— Совершенно с другими обстоятельствами и с иными условиями приходится сталкиваться при наведении порядка и спокойствия в Чечне. С одной стороны, стесненность территории после переселения в область ста тысяч казаков поставила большую часть чеченцев перед полным крахом их хозяйственного уклада и быта. С другой, замкнутость края, лежащего между безводной степью и снеговым хребтом, не дает возможности удалить за пределы области беспокойные и неспособные к принятию гражданственного устроения чеченские племена. И вся беда в том, что, уступив нам почти половину земель, притом земель лучших, они сумели сохранить за собой хоть и небольшую, но важную в стратегическом отношении территорию. — Да, Муса Алхазович, — ответил Лорис-Меликов, — оставляя чеченцев в настоящей ситуации, не следует верить в будущее спокойствие. Хотя безвыходных положений не бывает. Мы навели порядок по всему Кавказу. Наведем его и в Чечне. — Только план начальства, Михаил Тариэлович, переселить чеченцев в Малую Кабарду, неосуществим, — заметил Кундухов. — Разделить Чечню на две части — это все равно, что снова завоевать ее. — Добровольно они, конечно, свои земли не оставят, — согласился Лорис-Меликов. — А что делать? Ваше мнение?

Кундухов уклонился от прямого ответа командующего. — Бог поможет, — двусмысленно улыбнулся генерал-майор. — Вряд ли нам удастся покорить их одной лишь силой оружия. Здесь нужен другой прием. — Подкуп? — Не совсем. На деньги клюнет лишь ничтожная часть чеченцев.К тому же у них нет ханов и князей, значит, нет и властных, честолюбивых структур для подкупа. Да, своеобразное племя. Что конь необъезженный — узды не любит. — Оно, может, и к лучшему, что у них не было и нет этих самых ханов и князей, — задумчиво покачал головой Лорис-Меликов.— Вспомните, в каких изуверов превратились те же дагестанские ханы. Тарковский Шамхал бил своих крестьян палками, выкалывал им глаза, бросал на погибель в сырые зинданы. Кюринский Аслан-хан провинившихся крестьян пытал каленым железом, отрезал уши, прокалывал языки шилом, бритые их головы обливал кипящим маслом. Крестьянских девушек меняли у чеченцев на лошадей. Я считаю, что российская культура навсегда и с корнями вырвала и уничтожила у них столь дикие нравы.

Кундухов криво усмехнулся. — Но не забывайте, что в самой-то России крестьян и сегодня держат в не менее рабских условиях. Вы извините меня, ваше превосходительство, но я с вами как кавказец с кавказцем буду откровенен до конца. Когда Ермолов освобождал дагестанцев, русский мужик находился во сто крат худшем положении. Разве помещики не обменивали своих крестьян на гончих и борзых, разве газеты не пестрели объявлениями о том, что у каких-то помещиков имеется в продаже столько-то крепостных душ? Это в просвещенной-то России! Что же можно спрашивать с темных дагестанских феодалов? Смешно, парадоксально, но дикарями-то оказываемся мы с вами.

Ошеломленный Лорис-Меликов внимательно слушал излияния, столь не свойственные Кундухову, который, казалось, потерял всякий контроль над собой.

«Однако не все выкладываешь, не до конца. Мне-то видно, какие ты мысли оставляешь при себе. — Командующий прикрыл глаза.— Верна поговорка, сколько волка не корми — он все в лес смотрит». — Значит, вы не одобряете нашу политику по отношению к местным племенам? Иначе говоря, вы против высочайшей воли Его Величества? — спросил он, вперив острый взгляд в собеседника. — Я всегда был и остаюсь верен государю императору и принятой присяге. Но хочу, чтобы и на нас смотрели, как на людей. Ведь как бы преданно мы ни служили, какие бы подвиги ни совершали, даже в глазах русского унтера я и подобные мне выглядят лишь прирученными дикими зверями, проливающими кровь своих собратьев за чины и деньги.

Лорис-Меликов неторопливо подошел к Кундухову и слегка потрепал его по плечу. — Милый мой, вы слишком горячитесь. Договоримся: вы ничего не говорили, я ничего не слышал. Но поостерегитесь то же сказать кому-то другому. И будет гораздо лучше, если вы вообще выкинете из головы свои мысли. Что касается меня, то я с вами в корне не согласен. Нельзя судить о России по делам отдельных личностей. Россия — страна просвещенная. Согласны вы или нет, но горские племена в своем развитии страшно отстали от других народов. Они ведут полудикую жизнь. И я горжусь тем, что именно России выпал жребий вывести их из темноты к свету цивилизации. Но сие свершится не скоро. Потребуется, ой как много времени и труда на это. И жертв… тоже… Будьте дальновидным. И терпеливым тоже… — Прошу прощения за несдержанность, — перебил его Кундухов.— Во мне течет кровь горца и сердце тянется к своим. Я не могу оставаться равнодушным к судьбе чеченцев, хотя они и из другого племени. Уверен — они не покорятся. И у меня нет никаких сомнений в провале вашего плана. Он неприемлем. Более того, чреват непредсказуемыми последствиями. Если мы начнем переселять чеченцев силой, то они немедленно возьмутся за оружие. А это уже новое кровопролитие. Вернемся к сороковому году. Думаю, если бы тогда мы постарались найти общий язык с чеченцами, то войны с ними, возможно, удалось бы избежать.

Неужели мы снова повторим ту же ошибку? Не берите пример с генерала Пулло, ваше превосходительство!

Сегодня Кундухов удивлял Лорис-Меликова. Командующий то и дело поглядывал на него, словно сомневался, а тот ли самый человек сидит сейчас перед ним? Небывалое дело! Начал заступаться за горцев, чеченцев жалеет. Но разве не он, не Кундухов, пролил столько чеченской крови? Разве не он отличался при этом особой жестокостью в Ичкерии? — Хитрость, осторожность выжидания — вот наши надежные союзники в этом деле, — добавил Кундухов. — В противном случае не миновать беды. В Чечне появится новый Шамиль. — Второго Шамиля не будет, — отрезал Лорис-Меликов. — Да, справедливо. Великие люди рождаются раз в сто лет. — Вы меня неправильно поняли, Муса Алхазович, — покачал головой Михаил Тариэлович. — Я говорю не о личности Шамиля. Признаю, что он, бесспорно, был мудрым и смелым человеком, талантливым организатором, в духе горцев. Но военные победы были результатом действия его лучших наибов. И еще вы забыли, дорогой мой, что великим Шамиля сделали чеченцы. Ведь в 1839 году не без помощи самих же дагестанцев мы его почти похоронили в Ахульго, после чего он с семерыми товарищами, скрываясь в горах Дагестана, всеми преследуемый, добрался до Чечни, где нашел приют и убежище. На его счастье и к несчастью нашему — в этот период восстала Чечня. Так что стечение обстоятельств, игра случая вознесли Шамиля на вершину тех событий. Как в свое время французская революция — Наполеона.

Двадцать лет Шамиль опирался на Чечню, которая поставляла ему военную силу и была его продовольственной базой. Собственно, почти вся война-то и проходила там. Кстати, чеченские военачальники составляли большую и наиболее талантливую часть его командования. Короче, в анналы истории Шамиль навечно вписал свое имя острием чеченских сабель. Но теперь нет и прежней Чечни. Она потеряла всех своих талантливых вождей и храбрых воинов, а оставшихся Шамиль разложил морально. — Мы тоже не сидели сложа руки. — Еще раз повторяю: теперь нет той прежней Чечни и никакому новоявленному Шамилю не выстоять против нас. Хотят они или нет, но все малые и отсталые народы должны подчиняться более сильным, более развитым. В своих собственных интересах. Тому учит многовековой опыт истории. — Что верно, то верно, — согласился Кундухов. — Время рыцарей ушло. И Чечне не стать прежней. Как вы справедливо соизволили выразиться, ее разложили морально. В течение последних двадцати лет она металась между двух огней: с одной стороны — деспотия Шамиля, с другой — мы.

Разговор прервался. Вошел капитан Золотарев и положил перед командующим папку с официальными бумагами. Лорис-Меликов бегло просмотрел их, подписал и вернул. Капитан вышел. — Да, хитрым и коварным оказался Шамиль, — сказал Лорис-Меликов. — Если бы не его политика «разделяй и властвуй», с Чечней пришлось бы еще долго возиться. Чтобы убить у чеченцев патриотизм, дух вольности, уничтожить родовые связи, народные традиции и обычаи, превратить их в преданных рабов, отменив адат, Шамиль силой насаждал в Чечне шариат. Дошел до того, что, не доверяя чеченским муллам, обучавшим детей в медресе, заменял их дагестанскими, оплел население Чечни сетью соглядатаев и шпионов. Я думаю, не появись Шамиль со своими проповедями газавата, горцы давно помирились бы с русскими. — До Шамиля были шейх Мансур, Бейбулат, Кази-Мулла. — Благодаря дикому фанатизму горцев. — К вашему сведению, Михаил Тариэлович, наши горцы, тем более чеченцы, абсолютно ничего не имели против русских. Когда над кавказскими народами нависла угроза оказаться под властью одной из трех могущественных держав — Турции, Персии или России, — все народы отдали предпочтение России. И не потому, что правление в России было более демократичным, чем в двух других, а потому, что здешние народы симпатизировали русскому народу, по природе своей простому, доброму, мужественному, хотя тоже бесправному и угнетенному. Более того, наше российское правительство золотом, чинами и подарками купило горских феодалов, переманив их на свою сторону. И скажу вам, Михаил Тариэлович, первым из народов Кавказа, пожелавшим установить дружеские связи с Россией, был буйный, неугомонный народ Чечни. Не из страха. Чеченцы занимают безопасную территорию Северного Кавказа, а потому их не касались и не пугали разорительные набеги турков и персов. — Кундухов перевел дыхание. — Некогда сильный и многочисленный народ, живший в горах, обескровленный вековой борьбой с татаро-монгольскими завоевателями и полчищами Тимура, но так и не покорившийся им, стал впоследствии подвергаться систематическим набегам полчищ кабардинских, черкесских, калмыцких, ногайских и дагестанских феодалов.

А что же правительство России? Да, наше правительство не только поощряло набеги, но и постоянно оказывало их участникам военную помощь. Порой чеченцам удавалось изгонять со своих земель феодалов-захватчиков. Но наши же русские войска совершали карательные экспедиции в Чечню, и, подавляя сопротивление чеченцев, теперь уже властью правительства вновь сажали им на шею столь ненавистных соседних феодалов. Видя происходящее, чеченцы, тем не менее, не вступали в конфликт с Россией, продолжали верить ей и уважать русский народ.

По моему личному мнению, в этом немалая заслуга терских казаков, которые лет двести жили бок о бок с чеченцами. Чеченцы и казаки были добрыми соседями, и по своим соседям чеченцы судили о русском народе в целом. Общественный строй, характер тех и других были сходны. Они перенимали друг у друга лучшие обычаи и традиции. Жили мирно и дружно, даже роднились между собой. И не думали ни о каких ссорах. Но мы-то с вами знаем политику нашего правительства. Вот тогда в Чечне появился знаменитый чеченский пастух Ушурма, прозванный шейхом Мансуром, после него — широко известный чеченский вождь Бейбулат Таймиев, затем — Кази-Мулла и, наконец, Шамиль.

Политика России, бездумная жестокость наших генералов, чиновников и породили существующую сегодня вражду между горцами и русским народом. В том немало и нашей с вами вины, милостивый государь.

Все сказанное Кундуховым не было открытием для Михаила Тариэловича. Рассказ генерала напомнил ему историю и его предков, которые в XVI веке владели городом Лори в Грузии.

Из-за набегов персидских войск город часто подвергался разорению. То он оказывался во власти персов, то вновь завоевывался грузинскими царями. В 1602 году Лорис-Меликовы вынуждены были принять ислам, а когда город вновь вошел в состав грузинского царства, вернулись в лоно христианской церкви. Так что в прошлом Лорис-Меликовым, чтобы спасти свое состояние и свою жизнь, приходилось менять не только подданство, но и веру. Но они преданно служили и тем, и другим. Так же преданно стали затем служить и русскому царю, за что тридцать лет назад император пожаловал Лорис-Меликовым русское дворянство. — Скажу вам еще, Михаил Тариэлович, — продолжал между тем Кундухов, — и может быть, это мое личное мнение, но мне кажется, что во враждебном настроении горцев против России, в данном случае чеченцев, далеко не последнюю роль сыграли офицеры иностранного происхождения, которые служили в русской армии. Мне кажется, многим из них судьба России была и остается совершенно безразличной, как и судьба ее народов. Им что нужно — только чины да награды. Первыми русскими отрядами, которые столкнулись с чеченцами, командовали всякие там Кохи, Фрауендендорфы, де Медемы, Кеки, Рики, Пьеры и другие иноземные легионеры-наймиты. Именно они расправились с чеченцами, когда те восстали против владычества кабардинских и кумыкских князей. А свою жестокость прикрыли именем русского правительства, которое, кстати, закрывало глаза на их деяния.

Они-то и довели чеченцев до всеобщего восстания во главе с шейхом Мансуром.

Но и правительству уже невозможно было отступать. На карту были поставлены честь русского государства и слава русского оружия! Думали покончить с чеченцами одним ударом, но те и не помышляли о покорении силе. Одна жестокость порождала другую.

Вот так из года в год между горцами и Россией углублялась пропасть, которую рыли наши генералы и чиновники. Вместо того, чтобы провозгласить мир между горцами и русскими, они натравливали их друг на друга. Потом уже более умные и дальновидные спохватились, но было поздно. Уверен: если бы в свое время наше правительство прислушалось к трезвым советам дипломата Грибоедова, генерала Раевского и, наконец, нынешнего военного министра Милютина и добивалось успокоения края не штыком, а путем добрососедства, развития торговли, ненавязчивого распространения русской культуры, то не было бы ни Мансура, ни Бейбулата, ни Шамиля.

Лорис-Меликов терпеливо выслушал собеседника, а когда тот закончил, снисходительно улыбнулся. — Так-то оно так, мой милый Муса Алхазович, но прошлое уже не вернешь. Возможно, и поэт Грибоедов, и генералы Раевский и Милютин по-своему правы. Но путь, предложенный ими, был долгим и на том этапе ненадежным. Ведь на Кавказ зарились не только Турция и Иран, но и западные державы, в первую очередь — Англия и Франция. Мы же не могли, просто не имели права допустить, чтобы столь богатый и стратегически важный край попал в руки врагов России. Они и сегодня продолжают ту же политику захвата края любыми средствами. Но мы не уступили и не уступим его никому. И тот факт, что делается это в интересах не только России, но и самих же горцев, подтвердит будущее. Все идет по своим естественным законам. Ничего не поделаешь, дорогой мой друг!

 

Добавить комментарий

Не допускается нецензурная речь, оскорбления авторов статей и владельцев сайта

Защитный код
Обновить

< Пред.   След. >

Опросы

Ваша оценка киносценария "Аланский Стратиг"

Внимание

Редакция газеты «Народы Кавказа» доводит до сведения читателей о том, что на 2 полугодие 2015 года и 1 полугодие 2016 года подписка на нашу газету будет осуществляться только через Редакцию газеты. Подписка через «Межрегиональное Агентство» и «Агентство подписки и розницы» не производится.

Календарь

 Augustus 2017 
MoTuWeThFrSaSu
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031     

Экспорт новостей