• Narrow screen resolution
  • Wide screen resolution
  • Auto width resolution
  • Increase font size
  • Decrease font size
  • Default font size
  • default color
  • red color
  • green color
Настройки отображения экрана
Главная arrow Все рубрики номера arrow РСО-Алания arrow НК № 11 (2015г.) КЛАССИКИ КАВКАЗСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. АРСЕН КОЦОЕВ
НК № 11 (2015г.) КЛАССИКИ КАВКАЗСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. АРСЕН КОЦОЕВ Версия для печати Отправить на e-mail
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 

 Арсен Коцоев — осетинский советский писатель. Один из зачинателей осетинской художественной прозы. Творчество Арсена Коцоева занимает видное место в осетинской советской литературе. Он много работал над композицией, стремился динамично строить сюжеты рассказов, умело пользовался юмором и сатирой. Им осуществлен перевод ряда классических произведений русской литературы: «Дубровский» Пушкина, «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» Гоголя, рассказы Чехова.

«Ханиффа». Перевод Б. Яковлева

Давным-давно это было. В Большой Кабарде, на опушке дремучего леса, стоял чудесный дворец. Чужеземцы, которым доводилось проезжать мимо, всегда поражались его невиданной красоте. Они останавливались на дороге у дворцовых ворот и спрашивали встречных: «Какому счастливцу принадлежит этот дворец?»

Им отвечали: «Богатейшему и благороднейшему князю Дзанхоту!» «О! О! Слышали, слышали мы о Дзанхоте, слышали о его богатстве и величии», — отвечали чужеземцы и продолжали свой путь.

У одного из крыльев дворца, в стороне от большой дороги, белело красивое высокое здание. Князь Дзанхот построил его для своей единственной дочери Ханиффы. Часто сидела она там у окошка и смотрела вдаль — на леса, на путников, проезжающих по дороге, а лунными ночами, погруженная в светлые девичьи думы, любовалась далекими звездами.

Наступало лето. И тогда Ханиффа с девушкой, своей служанкой, бегала вокруг дворца, резвилась на зеленом лугу и собирала цветы. И так — веселая, беззаботная, счастливая — провела она свои девичьи годы. Когда же исполнилось Ханиффе пятнадцать лет, не только в Большой Кабарде, но и далеко за ее пределами стали говорить о красоте единственной дочери князя Дзанхота. Во всей Кабарде и в окрестных краях не осталось вскоре ни одного жениха из самых доблестных юношей, кто бы не побывал в доме Дзанхота и не посватался к Ханиффе. Но все они печально возвращались от князя, получив один неизменный ответ:

— Ей еще рано выходить замуж!..

Многие из богатейших и почетнейших кумыкских ханов и знатнейших кабардинских князей сватали Ханиффу по два, а то и по три раза, но и они получали все тот же непреклонный ответ:

— Ей еще рано выходить замуж...

Старый Дзанхот безгранично любил свою красавицу-дочь и никогда не принуждал ее поступать против воли. Потому-то, даже тогда, когда жених очень нравился самому князю, он, не желая огорчить дочку, не давал своего отцовского согласия.

Но вот собрался сватать Ханиффу знаменитый по всей Осетии Тогоев Тега из Даргавского ущелья. Это был тот самый Тега, который при любой тревоге всегда скакал впереди всех. Это был тот самый Тега, которому однажды шестеро грабителей устроили засаду, но постыдно бежали, как только завидели его на коне. Это был тот самый Тега, о котором днем и ночью, во сне и наяву, мечтали все горские красавицы. И вот теперь он оседлал своего чудесного арабского скакуна и отправился в Большую Кабарду сватать дочь князя Дзанхота — Ханиффу.

— Ну, теперь Ханиффа сосватана, — сказали люди.

И до Ханиффы не раз долетали вести о красавце и храбреце Тега, и сама она давно хотела его видеть.

Дзанхот радушно принял дорогого гостя. Он и мечтать не мог о лучшем зяте и очень хотел, чтобы капризная дочка согласилась наконец выйти замуж. Понравился Тега и самой Ханиффе. И про себя она подумала: «Вот оно, мое счастье!» Однако когда ее спросили, выйдет ли она за Тега, она, высокомерная, дала тот же ответ, что и другим женихам:

— Я еще не хочу выходить замуж!..

Так много и так восторженно говорили о красоте Ханиффы, к ней сваталось столько прекрасных юношей, что это вскружило ей голову, и она уже перестала понимать, чего хочет. С первого взгляда полюбила она Тега, согласна была выйти за него хоть завтра, но еще больше ей хотелось, чтобы в народе разнеслась весть о том, что неприступная Ханиффа отказала даже доблестному Тега. Потому-то она и сказала:

— Я еще не хочу выходить замуж...

Тега тоже понял, что если он еще раз приедет к Дзанхоту сватать его дочь, то Ханиффа наверняка согласится, и потому он покидал дом гостеприимного князя не очень опечаленным. Но Ханиффа этого не могла стерпеть.

Выехал Тега с княжеского двора и начал джигитовать перед окнами невесты. Ханиффа украдкой посмотрела в окно. «Отважен, ловок, красив Тега, ничего не скажешь о нем дурного», — подумала она. Но в ту же минуту в ее капризной головке зародилась другая озорная мысль. Она выглянула из окна и, задорно смеясь, сказала Тега:

— Ха-ха-ха! Тебе так же к лицу джигитовка, как мешку половы.

Конь встал как вкопанный. Тега укоризненно покачал головой, бросил взгляд вверх — на окна Ханиффы — и ответил обидчице так:

— Гордая девушка! Ты когда-нибудь вспомнишь сегодняшний день!..

Потом он хлестнул коня плетью и улетел, как стрела.

«Какая я несчастная!» — только и могла сказать себе Ханиффа.

А Тега уже скрылся в лесу.

Ханиффа думала, что Тега опять приедет свататься к ней. Но прошел целый год, а он так и не показался. Тогда девушка стала грустить, и день ото дня все сильнее.

«Какая я несчастная! — твердила она себе.

— Нет, не вернется он больше ко мне. Свое счастье собственными руками бросила в бездонную пропасть...» Словно сговорились с Тега и другие женихи. После его отъезда никто из них даже близко не подъезжал ко дворцу князя Дзанхота.

Но вот разнеслась по Кабарде и проникла далеко за ее пределы новая весть: молодой кабардинский князь Тасолтан женится на Ханиффе. Он и раньше сватался к ней, но получил отказ. И знатным происхождением, и несметным богатством Тасолтан не уступал Дзанхоту. Мужеством и храбростью никто его не превосходил во всей Кабарде. Князю Дзанхоту и раньше хотелось выдать свою дочь за Тасолтана, но тогда Ханиффа отказалась, и он не стал настаивать. Но теперь Ханиффа не сказала Тасолтану, как раньше: «Я еще не хочу выходить замуж». Напротив! Потупив взор, она даже поторопилась стыдливо шепнуть:

— Да, я согласна!

И князь Дзанхот стал готовить Ханиффу к свадьбе. От зари до зари ткали ковры, шили свадебные наряды. Искуснейшие золотых дел мастера чеканили золотой свадебный пояс невесте, золотые нагрудные пуговицы и другие украшения. Отборные быки, овцы и куры уже откармливались для свадебного пира.

Однако чем ближе был день свадьбы, тем грустней становилась Ханиффа. С утра до вечера, печальная и унылая, бродила она по дворцовому саду, выбирая самые дальние глухие закоулки.

«Уж скоро, скоро уйду я из этого дома,— говорила подругам Ханиффа. — Не увижу больше эти цветы, эти деревья...»

Полная тяжких и горестных дум, пошла она однажды на берег реки, где прежде так любила купаться, а в ясные, солнечные дни весело играть со своими служанками на душистом лугу.

И теперь Ханиффе захотелось полежать на зеленом ковре. Но как только она прилегла, глаза ее увидели нечто такое, от чего она мгновенно побледнела, словно белое полотно, а потом залилась алой краской. Перед ней стоял так хорошо памятный ей конь Тега. Привязанный в сторонке к дубу, он щипал сочную траву.

Ханиффу словно заворожили. Мысли бурей промчались в ее голове, и она уже не могла понять, где она и что ей делать. То ей захотелось остаться и встретиться с Тега, то стремглав бежать, как от страшной опасности.

— Нет, бежать! — воскликнула Ханиффа, обернулась и лицом к лицу встретилась с Тега.

На его лице, полном тоски, брови были сурово нахмурены. И Ханиффа затрепетала от страха.

Тега взял девушку за руку.

— Пойдем со мной,— сказал он ей.

И Ханиффа, неприступная, строптивая Ханиффа, покорно пошла за ним.

Она хотела что-то сказать, но язык словно прилип к небу. Тот, кого она так любила, кого так долго ждала, наконец появился. Но как грозны были его нахмуренные брови!

Еще несколько шагов, и они дошли до дуба.

— Садись, красавица моя, на коня! — сказал Тега. Ханиффа не выдержала и зарыдала.

— Куда ты хочешь меня увезти? Я же просватана! — воскликнула она сквозь слезы.

— Это не помешает! — спокойно возразил ей Тега. — Или ты, может, думаешь, что я тебя похищаю в жены? Нет, красавица моя, это было возможно когда-то, но теперь тому не бывать. Любил я тебя тогда всей душой, хотел назвать невестой... А ты? Припомни-ка тот день, когда ты бросила из своего окна мне, джигиту, такое оскорбление! Нет, дьяволицу я не возьму себе в жены. А что до оскорбления... За оскорбление я привык уплачивать вдвое...

— Пусти, пусти меня! — снова взмолилась девушка и попыталась вырваться из стальных рук Тега.

Пустое! Разве слабенький мышонок может освободиться из цепких кошачьих когтей? Легко, словно перышко, вскинул Тега Ханиффу на седло, вскочил и сам на коня. Резко свистнула плеть, и чудесный арабский скакун в мгновение ока скрылся в густой лесной чаще.

Девушка снова попыталась вырваться, позвать на помощь, но Тега и бровью не повел. Вдруг Ханиффа замолкла и как-то странно изогнулась.

— А, голубка моя! Ты, наверное, ищешь свой кинжал? — улыбнувшись, сказал Тега. — Не трудись, дорогая, твой маленький позолоченный кинжал у меня. Не беспокойся, он не пропадет, а потом вернется к тебе.

Когда они заехали глубоко в чащу леса, Тега остановил коня, соскочил с него, ссадил и Ханиффу.

— Остановимся тут, дальше ты не поедешь, — заявил Тега.

— Не губи меня, Тега, — зарыдала опять девушка.

— Нет, дело это давно решено! Помнишь тот день? Вот тогда-то ты себя и погубила...

Тогда Ханиффа шагнула в сторону, высоко подняла голову и, указывая рукой на кинжал, попросила:

— Тега, возьми кинжал и убей меня!

— Тега женщин не убивает! — ответил он гордо.

— Тогда выслушай меня! Не думай, что я, обесчещенная, выйду замуж! Я говорю тебе: не только не выйду, но и ни единого дня после этого жить не стану! Выбирай: или убей меня здесь, или отпусти...

— Оскорбление должно быть возмещено оскорблением, — неумолимо отвечал Тега.

— Да, оскорбление должно быть возмещено оскорблением, — горько повторила за ним Ханиффа, склонив голову.

— Но я уверена, что Тега, чье благородство и мужество славятся от моря до моря, не может не внять мольбам беспомощной девушки...

— Скажи, что ты хочешь, но помни, что оскорбление смывается только оскорблением, — возразил ей Тега.

— Да, оскорбление смывается только оскорблением, — вновь подтвердила Ханиффа, сняла с пальца алмазное колечко и протянула его Тега с такими словами:

— Возьми это кольцо в знак того, что после моей свадьбы я одну ночь буду принадлежать тебе...

Взял Тега колечко, попробовал надеть его на свой мизинец, но, увидев, что оно не налезает и на ноготь, улыбнулся. И тогда Ханиффа стремительно бросилась к Тега и, маленькая, стройная, повисла у него на шее.

— Я хочу, хочу, Тега, быть только твоей, только твоей, — прошептала она.

Но Тега, гордый и благородный Тега, уже вскочил в седло, еще раз улыбнулся девушке и стрелой помчался по узкой тропинке среди могучих стволов вековых деревьев. Долго-долго глядела Ханиффа ему вслед, смотрела сквозь слезы, пока он не скрылся за деревьями, и потом, печальная, пошла домой.

Прошло с того дня ровно полгода. И вот однажды в вечерних сумерках к селению князя Тасолтана окольными дорогами Большой Кабарды подъехал всадник, закутанный в бурку и башлык. Когда до селения оставалось всего с версту, он остановился, задумался о чем-то, потом соскочил с коня и, пустив его пастись, прилег на зеленую траву.

Стемнело, но путник еще мог разглядеть, как из селения повели лошадей к реке на водопой. Один красивый юный джигит напоил своего коня недалеко от путника и, заметив его, подошел поближе. Странник приподнялся.

— Здравствуй, гость! — приветствовал его подошедший.

— Да будет благодать бога тебе наградой! — ответил ему путник.

— Пусть твоя дорога станет такой счастливой, как ты сам желаешь, но теперь уже поздно, и если путь твой еще далек, будь сегодня моим гостем. И конь твой и ты сам отдохнете, а завтра с утра ты поедешь дальше...

— Спасибо, добрый человек, за благородство, спасибо за внимание к путнику. Оставаться здесь сегодня мне нельзя. Есть у меня в этом селении небольшое дело и как только закончу его, тотчас поеду обратно. Ты от всего сердца приглашаешь меня к себе, и я согласен принять твое гостеприимство. Остаться на ночь у тебя не смогу, но в одном небольшом деле, которое мне предстоит, понадобится помощь. Захочешь ли ты ее оказать?

— Как можешь спрашивать меня об этом? — обиделся юноша.

— Скажи только, какое у тебя здесь дело?

— Спасибо, спасибо за твою благородную отзывчивость! Все я тебе со временем расскажу! Не спрашивай только, кто я такой, как я не спрашиваю тебя, кто ты. Скажи, пожалуйста, князь Тасолтан здесь живет? Тот самый, что недавно женился на красавице Ханиффе?

— Да!.. Он живет здесь, — не без замешательства ответил юноша.

— Пойдем тогда к его дому! — решительно сказал путник.

И они пошли.

По дороге, пока не приблизились к дому Тасолтана, никто из них не проронил ни слова.

— Вот это дом Тасолтана! — тихо сказал наконец молодой джигит.

— Тогда возьми повод и подержи моего коня, — попросил путник.— Если хочешь, отведи его немного подальше и подожди меня там...

Юноша не вымолвил больше ни единого слова, отвел лошадь подальше и оттуда стал наблюдать за путником. Тот направился в дом Тасолтана и постучал в дверь. Дверь приоткрылась, на мгновенье показалось прекрасное женское лицо и тотчас же исчезло. Однако до чуткого слуха юноши донеслись слова:

— Гостевая у нас там, немного подальше... Путник также что-то ответил, но так тихо, что державший коня юноша ничего не расслышал...

После этого дверь снова отворилась, и юноша уже при ярком свете лампы увидел испуганное женское лицо, а в руке у путника что-то блестящее. Гость вошел в дом, и дверь за ним захлопнулась. Прошло не более минуты, и он, вышел из дверей, а за ним та женщина, но уже веселая и радостная. Путник быстро подошел к юноше, крепко пожал ему руку и сказал:

— Спасибо, спасибо тебе за благородство!..

От взора странника не укрылось, что юноша отчего-то загрустил. Он еще раз поблагодарил его и сказал на прощанье:

— Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, приезжай в Осетию, и там — в Даргавском ущелье — ты найдешь Тогоева Тега. При этом имени юноша сразу побледнел, но все же крепко, как подобает мужчине, пожал протянутую руку и пожелал счастливой дороги. Гость же, подтянув узду своего коня, взмахнул плетью и стрелою унесся в ночную тьму. Юноша, провожавший Тега и державший повод его коня, был не кто иной, как сам князь Тасолтан. И когда Тега умчался на своем коне, он долго смотрел ему вслед, а потом, горько засмеявшись, промолвил:

— Только вчера я привел жену в свой дом, а сегодня к ней уже приехал любовник. И я держал повод его коня. Разве случалось когда-нибудь что-либо более удивительное?

И Тасолтан не вернулся домой к молодой жене, а тотчас оседлал коня и поехал в соседнее селение к мудрому старцу — закадычному другу своего покойного отца, чтобы рассказать ему про неслыханное происшествие. Когда мудрый старик узнал, в чем дело, он сказал Тасолтану:

 — Ты правильно поступил, что не вернулся больше к жене. Такого еще никогда не бывало в наших краях. Однако, не разузнав как следует, в чем тут дело, нельзя браться за кинжал...

Ровно в полночь Тасолтан и старец зашли в спальню Ханиффы. Она еще не спала, ожидая мужа. Первым обратился к ней старик.

— Дочь моя, — сказал он взволнованно, — все, что случилось, мы знаем от начала до конца, но вот почему это, небывалое доселе, произошло, нам неведомо. Расскажи нам все и помоги разобраться...

Ханиффа смело взглянула старцу прямо в глаза и ответила:

— Скажу и ничего не утаю.

И рассказала Ханиффа, как было дело, все поведала от начала до конца:

— Я дала слово Тега и должна была сдержать его. Но появился он и, поздравив меня, вернул кольцо и сказал так: «С этого дня, Ханиффа, ты мне сестра... Живи счастливо с моим еще незнакомым мне братом — Тасолтаном». Промолвив эти слова, Тега скрылся. Скажите мне теперь ваше решение, муж мой и ты, мудрый старец.

Так закончила Ханиффа свою смелую, правдивую речь. Несколько минут все трое стояли и думали.

— По-другому Тега и не мог поступить, — сказал наконец старец.

— По-другому Тега и не мог поступить, — повторил вслед за ним и Тасолтан.

— Да будет так! Я тебе верю, жена моя.

И с этими словами оба вышли из спальни Ханиффы.

В тот вечер Тега очень удивился тому, что юноша, так радушно встретивший его, вдруг приуныл, изменился в лице. И когда Тега сел на своего коня, когда поблагодарил за гостеприимство и пожелал спокойной ночи, он вдруг подумал: «А что если этот юноша — сам Тасолтан? И, может быть, он не понял, в чем дело, и будет искать меня, чтоб отомстить? А коли я ему не скажу, кто я и откуда, где же он будет меня искать, как найдет? Нет, я не должен скрывать свое имя...»

Потому-то он и открыл его юноше, потому-то он и сказал ему: «Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, приезжай в Осетию, и там — в Даргавском ущелье — ты найдешь Тогоева Тега».

А когда он вернулся домой и еще раз подумал обо всем случившемся с ним в тот вечер, он сказал себе:

— Несомненно, это и был сам Тасолтан!

Тега, конечно, слышал, что Тасолтан очень храбр, и понимал, что с ним придется сразиться не на жизнь, а на смерть. И он был готов к этой схватке.

Однажды в Даргавском ущелье поднялась большая тревога: кто-то похитил пятилетнего ребенка. Как всегда, впереди всех словно стрела летел на своем чудесном арабском скакуне Тогоев Тега. Еще мгновение, и Тега вот-вот нагонит дерзкого похитителя, отнимет у него дитя. В руке у джигита ружье с взведенным курком, но он боялся стрелять, опасаясь на полном скаку попасть в ребенка.

Вдруг всадник резко осадил коня, повернул назад, навстречу Тега, и поднял вверх правую руку. То был Тасолтан, и Тега сразу узнал его. Первым заговорил Тасолтан:

— Тега, я избрал тебя своим братом. Прости меня, но мне хотелось встретиться с тобой вот в такой тревоге. Много я слышал о тебе, а теперь сам воочию убедился в твоей храбрости, в твоем благородстве. Оба соскочили с коней и крепко обнялись.

— Пойдем в мой дом, Тасолтан! — обратился Тега.

— Этот день — лучший из дней моей жизни. Сегодня у меня большой праздник! — Иду, иду в дом своего брата, — ответил ему Тасолтан.

— Но потом мы сразу отправимся ко мне. Вы с сестрой должны повидаться...

 

«Охотники». Перевод В. Шкловского

Т

едо и Симон живут рядом. Симону восемьдесят два года, а Тедо девяносто пять лет, но все это приблизительно: ни тот, ни другой из них точно своих лет не знают. Один раз скажут больше, другой раз — меньше. Симон ходит опираясь на палку, а Тедо уже без костылей и шагу сделать не может.

Симон устроил у своих ворот скамейку. У дома Тедо лежит камень. Если погода не очень плохая, старики целыми днями сидят вместе: то у дома Симона, то у дома Тедо.

Если Симон выйдет на улицу первым, то к нему медленно подходит Тедо и садится рядом с ним на скамейку. А если Тедо уже сидит на своем камне, то Симон подходит к другу и садится на землю около него, облокотившись на камень. Оба старика любят вспоминать молодость, любят хвастаться своим удальством.

Симон говорит:

— Я удалец был в молодые годы! И где только я не бродил: и в стране лезгин, и в стране армян, и даже в Кабарде.

— Кому ты это рассказываешь, Симон! — сердито отвечает Тедо. — Вот я бродил: нет уголка в мире, где я не побывал! Был в Кабарде, в Баку, во Владикавказе много раз и даже до Москвы добрался. Вот я был удалец, так удалец! Ты это должен знать, Симон!

— Тедо, ты рассказывай это своим внукам, — они поверят, а я твой сосед. Ты ни разу не переправлялся через ущелье Дарьяла! Вот я — другое дело; я столько раз переезжал через него, что даже счет потерял.

Тедо не сердится, он только меняет свою позу и говорит спокойно:

— Вон, Симон, там, под ореховым деревом, играют ребятишки. Позови их и повтори им то, что сейчас сказал. Они поверят. Если ты когда-нибудь и ходил по Дарьялу, то это могло быть только тогда, когда по Дарьялу даже и дети могли безопасно проходить.

Так спорили старики о своем удальстве, но дело не доходило у них до большой ссоры; да они один без другого и жить бы не смогли.

Иногда речь у них шла и о царях. Симон говорит:

— Царей в мире три.

Тедо не соглашается и отвечает:

— Нет, Симон, царей в мире пять.

— Ну хорошо, пять, но из всех царей самый сильный — русский царь.

— Это верно, Симон, — говорит Тедо и продолжает: — А самый большой помещик — наш князь Гарсеван.

И тут Тедо начинает рассказывать о Гарсеване:

— Раз как-то Гарсеван был в России в гостях во дворце у царя.

— Да нет же, Тедо, не Гарсеван был в гостях у царя, а отец его, Росеб, — возражает Симон.

Но Тедо стоит на своем:

— Опять ты споришь, Симон! ...Слушай, как это было. Царю кто-то подарил коляску с тройкой вороных, царь сел, чтобы прокатиться, но наш Гарсеван остановил его. «Стой, царь! — сказал он. — Не садись, коней надо сперва попробовать». Царь послушался Гарсевана и говорит человеку, который подарил коней: «Прокатись в коляске, а я отсюда посмотрю, что за кони». Тот отговаривался, но царь приказал, а слову царскому нельзя перечить. Сел человек в коляску, тройка понеслась, проскакала сто сажен — грянул взрыв!.. И коляска, и кучер, и хозяин коляски, и кони — все превратилось в клочья! Тогда царь посмотрел на Гарсевана и сказал: «Ты меня спас от верной смерти. Бери, Гарсеван, полцарства!» Наш князь ответил: «Нет, не возьму, я спас тебя по дружбе».

Тут Симон спрашивает:

— А Гарсеван так и не взял полцарства? — А на что это ему нужно? Его собственным землям предела нет!..

Так разговаривали старики на скамейке или у камня. Однажды утром Симон, выходя из дома, увидал во дворе початок кукурузы, поднял его и бросил несколько зерен курице, которая вертелась у него под ногами. Тогда Симону пришла в голову хорошая мысль: «Что я даром сижу? Дай откормлю курицу и потом продам ее за хорошую цену...» Бросает он курице зерна, а та подбирает.

Вот, опираясь на костыли, к скамейке приблизился Тедо.

— Что ты делаешь, Симон?

— Что делаю? Откармливаю курицу к Георгиевому дню.

— Откармливаешь курицу? — недоверчиво произнес Тедо, садясь на скамейку рядом с Симоном.

— Конечно, откармливаю, — это для меня привычное дело.

И чтобы еще более поразить Тедо, Симон начинает рассказывать:

— Однажды мы откармливали поросенка к Пасхе. Не помню, сколько лет прошло с тех пор, а кажется, что это случилось в прошлом году... Так вот, когда закололи поросенка, все селение сбежалось: сало было, поверь, Тедо, вот такой толщины!.. Да нет, что я показываю... Не в четыре пальца — надо прибавить еще и большой палец... Вот такой толщины было то сало!..

Тедо ответил недоверчиво:

— Э-э, Симон, такого сала не бывает ни у поросенка, ни у взрослой свиньи.

— А вот у того поросенка было, Тедо...

Симон хотел еще что-то рассказать про поросенка, но Тедо встал и отправился к себе домой, проворнее обыкновенного передвигая свои костыли.

— Куда ты, Тедо?

Тедо ковылял, ничего не отвечая. Симон остался один, удивляясь: куда это Тедо мог уйти?..

Но вот Тедо показался опять; в руках у него початок кукурузы. Идет Тедо не торопясь, переставляя костыли, оглядывается, бросает зерна, а за ним, переваливаясь с боку на бок, идет серая утка.

Приблизился Тедо к Симону и сказал:

— Ты свою курицу откармливаешь к Георгиевому дню, а я свою утку кормлю к Пасхе. Кушай, утя, утя...

Так и пошло около скамейки и около камня: «цып, цып», да «утя, утя»... Забыли старики про царей, про князей, про собственное удальство, только и было разговору о курах и утках.

Курица и утка тоже привыкли к старикам и никуда от них не отходили.

— Смотри, Тедо, — говорил Симон, — как округлилась моя курица.

— Нет, ты посмотри, Симон, на утку, — отвечал Тедо. — Она от жира ноги еле передвигает.

— Что там утка!.. — отвечал Симон. — Наш князь Гарсеван ест только курятину.

Но Тедо не сердился и отвечал спокойно:

— Ты хочешь равнять курицу с утками? Ты, видно, не слышал: царь курицу близко не подпускает к своему дворцу, он ест только утятину.

Так шли дни, наполненные новыми думами, новыми радостями, а курица с уткой и в самом деле жирели.

Однажды в жаркий летний полдень Тедо, поставив ладонь щитом над глазами, взглянул в сторону лесистой горы:

— Посмотри-ка, Симон, что это за всадники? Посмотрел Симон и ответил:

— Отсюда нельзя определить: всадники, четыре, пять... Цып, цып, моя курочка...

Некоторое время всадников не было видно, — дорога пошла по оврагу. Но вот они показались на ближнем холмике.

— Утя, утя! — сказал Тедо, кормя утку.

— Знаешь, Симон, кто это такие?

— Цып, цып! Кто?

— Сам Гарсеван со своими слугами и сворой собак. Симон посмотрел пристальнее:

— Да, так и есть. Видно, с охоты: охотничьи сумки на них.

Всадники остановились около орехового дерева, слуги спрыгнули с коней; двое из них кинулись помогать князю. Сын князя, семнадцатилетний парень, соскочил сам и бросил поводья слуге. Один из слуг поставил под деревом походный стульчик для князя, но Гарсеван прилег в тени на зеленой траве, положив голову на ладони.

Симон и Тедо встали со своих мест и обнажили головы в знак почтенья к прибывшим. Долго их никто не замечал. Но вот подошел к ним княжеский сын Миха; он тронул костыли Тедо и сказал с улыбкой:

— Это что же? Ты думаешь, что на четырех ногах легче ходить? Думаешь, лошадь на четырех ходит, бык тоже так ходит — чем ты хуже?

Слуги засмеялись. Миха тронул пальцами бороду Симона:

— Отчего твоя борода так пожелтела? Ее над очагом коптил, что ли?

Старики смущенно молчали.

Миха рассеянно стал смотреть по сторонам, ища себе новую забаву.

Один из слуг уже раздувал огонь, другие присели на бугорке и говорили вполголоса. Старики стояли под солнцем с обнаженными головами. Вдруг ружейный выстрел рассек знойный воздух. Все оглянулись; вздремнувший было князь Гарсеван поднял голову. В руках молодого князя дымилось ружье; он, хохоча, указывал рукой на что-то.

— Смотрите, смотрите, разве я плохой стрелок? В нескольких шагах от него билась в пыли курица Симона.

— Возьми, Габо, — сказал Миха, обращаясь к слуге, который сидел у костра, — зажарь ее: это повкуснее всей твоей дичи.

Симон, опершись на палку, смотрел на свою курицу, к которой подходил Габо. Курица последний раз ударила крыльями и замерла. Тедо смотрел на Симона.

— Утя, утя, — тихо сказал он, — пойдем домой.

— Габо! — послышался голос Гарсевана.

— Посмотри, как разжирела эта утка! Возьми ее и приготовь мне на завтрак: она хороша с красным вином.

Габо сделал шаг и схватил утку. Тедо и Симон сели на скамейку.

— А я думал, что будешь смеяться надо мной, Тедо, — сказал Симон.

С минуту Тедо не мог ничего ответить, потом сказал:

— Нет, оказалось, что твоя курица не хуже моей утки.

 

Добавить комментарий

Не допускается нецензурная речь, оскорбления авторов статей и владельцев сайта

Защитный код
Обновить

< Пред.   След. >

Опросы

Ваша оценка киносценария "Аланский Стратиг"

Внимание

Редакция газеты «Народы Кавказа» доводит до сведения читателей о том, что на 2 полугодие 2015 года и 1 полугодие 2016 года подписка на нашу газету будет осуществляться только через Редакцию газеты. Подписка через «Межрегиональное Агентство» и «Агентство подписки и розницы» не производится.

Календарь

 May 2017 
MoTuWeThFrSaSu
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031       

Экспорт новостей