• Narrow screen resolution
  • Wide screen resolution
  • Auto width resolution
  • Increase font size
  • Decrease font size
  • Default font size
  • default color
  • red color
  • green color
Настройки отображения экрана
НК № 18 Любовь Федоровна Шубная Версия для печати Отправить на e-mail
Рейтинг: / 0
ХудшаяЛучшая 

 

Журналист, прозаик, поэт, переводчик, родилась
в с. Калиновском (Ставропольский край). Окончила Краснодарский государственный институт культуры. Заслуженный работник культуры РФ, член Союза российских писателей и Союза журналистов России.
Автор нескольких сборников поэзии и прозы.

 

Рассказы

Ветреная женщина

По опустевшей темной улице метался осенний Ветер, яростно швырял к заборам пустые пластиковые бутылки, развешивал по деревьям кем-то брошенные пакеты, ломал сучья, залетал на крыльцо, стучал веткой ореха по гулкой железной крыше дома, заглядывал в окна.

Женщина сидела на диване, поджав ноги, закутавшись в плед, и будто не слышала подаваемых Ветром тайных знаков.

…Он любил ее. Каждый вечер, когда она выходила на улицу, Ветер бережно поправлял ей прическу. Ему особенно нравился один завиток. Он целовал его, а потом ласково струился по красивой шее, вился у ног.

Она подставляла ему лицо, и Ветер нежно гладил едва заметные морщинки.

— Ветреная моя, — шептал он ей на ушко, и она улыбалась.

— Странная женщина, — говорили прохожие, когда она протягивала Ветру руки и кружилась в танце прямо на площади…

Но сегодня к ней в гости пришел Мужчина, и Ветер сходил с ума от ревности. Он влетел в открытую форточку, сорвал занавеску, разбил ее любимую вазу с белыми хризантемами.

— Какой сильный и злой ветер, — сказала Женщина. — Останься сегодня. Мне так холодно одной.

Мужчина закрыл форточку, поправил плед и обнял Женщину. Поцеловал непослушный завиток волос и что-то прошептал ей на ушко. Женщина засмеялась.

Ветер застонал и, споткнувшись о низенький забор, вылетел со двора. Он не успокоится до самого утра и никогда не простит ей такого легкомыслия. Он будет рыскать по городу, срывать афиши, загонять их в подворотни, ломать цветы на клумбах и выть от боли.

— О, моя ветреная женщина! Ве-тре-на-я!.. — услышит она в ночи.

 

Извините…

Бреду по вечерней аллее мимо заснеженных сонных деревьев и озябших скамеек, укутавших тонкие ножки пушистым белым одеялом. Лишь кое-где причудливым рисунком рядом с ними отпечатались чьи-то крохотные лапки. Тишина…

Снежинки не просто падают. Они медленно опускаются, словно белые парашютисты — на землю и деревья, скамейки и дома, на волосы и шубу…

Одна уселась прямо на ресницы.

— Извините, я, кажется, испортила ваш макия… — не успела договорить она и побежала тонким черным ручейком вместе с размытой тушью по моей щеке.

— А я осторо… — опустилась другая.

— Извините…

— Извините…

— Изви…

— Да что уж теперь извиняться, — вздохнула я, подставляя лицо снегопаду.

Снежинки не просто падают. Они медленно опускаются, перекрашивая своими маленькими белыми кисточками нарисованную до них картину, меняя деревья, скамейки, дома. И меня...

Уходит куда-то обида и боль, и лечит душу белое лекарство… И новый макияж, наверное, к лицу.

 

Птицы поют

Пение птиц за больничным окном — последнее, что слышала Аня душным вечером, погружаясь в тяжелый и тревожный сон.

Утро было абсолютно немым. Только в голове гудело и страшно стучало. Санитарка Лариса открыла окно в сад и что-то рассказывала. Она и раньше забегала к Ане поболтать: когда-то они учились в одной школе, а потом Лариса вместе с родителями переехала в другой микрорайон.

Аня сидела на кровати, пытаясь понять, что происходит. Тишина вдруг сдавила виски, плечи, руки, ноги так больно, что девушка потеряла сознание…

Потом все куда-то плыло, ее шлепали по щекам, давали нюхать что-то ужасно противное. Рядом суетились доктора, Лариса, медсестра со шприцем… И все делалось беззвучно.

— Я ничего не слышу, — попыталась сказать Аня и испугалась еще больше — странные, почти металлические звуки исходили откуда-то изнутри и будто не имели к ней никакого отношения.

Заведующий отделением срочно собрал консилиум. К единому мнению его участники не пришли. Решили подождать еще несколько дней. Но лучше Ане не стало. Она чувствовала себя маленькой мышкой, которую посадили в огромную стеклянную банку — чтобы удобнее было разглядывать.

Через две недели больную отправили в краевую клинику, но было уже слишком поздно: Аня потеряла слух полностью. Ее старенькая бабушка горько плакала и причитала:

— Что же мы теперь будем делать? Как жить? Были бы живы твои родители…

Аня сидела на кровати, поджав ноги, и раскачивалась, как маятник. Она ничего не понимала и не хотела жить.

Врачи в клинике советовали подать на районных медиков в суд и при этом намекали, что доказать их вину будет нелегко.

— Процент вероятности возврата слуха равен нулю, — прозвучало как приговор.

Ни в какой суд старушка обращаться не стала: раз виновных не найдешь, зачем лишний раз девочку травмировать?

— Да и какая теперь разница, кто виноват,— говорила она, забирая внучку из клиники. — Главное, что жива.

Дома они общались с помощью блокнота и ручки, но порой это общение вызывало лишь раздражение: бабушка писала печатными буквами, очень медленно— и при этом плакала. Аня пыталась говорить, но со временем делала это реже и реже. Она все чаще лежала на диване, отвернувшись к стене, и уже ни о чем не хотела знать, никого не желала видеть. О работе пришлось забыть: кому в детском садике нужна глухая воспитательница?

…Ей часто снились дети. Она гуляла с ними по лугу, собирала цветы, смеялась. А они пели незатейливые песенки, которые она сама же для них когда-то сочинила. «Взялись за руки друзья — два веселых муравля!» — громче всех старался Саша. И только Машенька всегда была грустной. Она стояла далеко-далеко, в зарослях ромашки, и держала какой-то странный серый цветок.

— Анаванна, почему вы не приходите? — спрашивала малышка. — Я вас жду, жду…

Аня просыпалась, брала альбом с детскими фотографиями и начинала разглядывать. Вот Машенька… Она и вправду каждое утро ждала ее у ворот детского сада, чтобы поделиться своим новым открытием:

— Анаванна, Анаванна, а я сегодня видела первую фиалку! Она такая маленькая и такая беззащитная! Я воткнула в землю рядом с нею палочки, чтоб никто на цветочек не наступил…

— Анаванна, Анаванна, а мимо нашего дома проплывало розовое облако, похожее на щенка!

— Анаванна, Анаванна, а вчера ласточки прилетели! Они так весело поют!

Машенька была самой маленькой в группе и такой же беззащитной, как фиалка. Аня была для нее и надежным щитом, и теплым солнышком. Не очень-то баловали девочку в семье, где папа редко бывал трезвым, а мама работала в нескольких организациях, чтобы прокормить многочисленных домочадцев.

Машенькой заниматься ей было некогда, тем более выслушивать фантазии или отвечать на детские вопросы. А остальным членам семейства и вовсе было не до малышки.

…Сегодня Ане снова приснился детский сад. Машенька сидела на самой дальней скамейке за беседкой и ждала ее. Она ничего не говорила. Просто сидела и ждала. Дети играли в мяч, катались с горки, бегали в лабиринте, качались на качелях, а она сидела и ждала.

Девушка проснулась от собственных слез и жалости к этому маленькому человечку. Ей казалось, что с Машенькой случится что-то страшное, если сегодня они не увидятся.

Аня не шла, а бежала — сначала к садику, потом к самой дальней скамейке. Она была пуста. Дети окружили Аню со всех сторон, но Машеньки среди них не было.

— Маша в больнице, — написала на листочке заведующая. — Мама ушла на работу в ночную смену, оставила ее с отцом, а он уснул с сигаретой. Девочка обгорела. Не ходи туда…

В палату к Машеньке Аню пропустили не сразу. Пришлось исписать в блокноте не один лист, чтобы врач наконец-то понял, что хотела эта странная особа.

…Девочка лежала, уставившись в черную точку на стене. Ее худенькое тельце было таким беззащитным на огромной больничной кровати.

— Фиалочка ты моя, — думала Аня. — Чем же тебе помочь? Как объяснить, что я тебя люблю?

Она взяла цветные карандаши с соседней тумбочки, нарисовала двух смешных человечков — одного поменьше, другого побольше. Подписала: «Маша и Аня». Человечки держались за руки, а над ними плыло удивительное розовое облако, похожее на щенка. Аня подошла к кровати и легонько коснулась маленькой ручки. Малышка увидела рисунок и улыбнулась.

— Как долго вас не было, Анаванна! Теперь я обязательно буду здоровой,— шептала она — и Аня слышала этот шепот. А, может, слышало только ее сердце?

— Ма-шень-ка, — попыталась ответить Аня. Звуки голоса не были чужими и металлическими. Голова слегка кружилась, в виски стучали маленькие молоточки, а за окном вдруг запели птицы. И откуда-то из глубины палаты позвала незнакомая девчушка:

— Тетя, я уже полчаса прошу: подайте водички.

 

Добавить комментарий

Не допускается нецензурная речь, оскорбления авторов статей и владельцев сайта

Защитный код
Обновить

След. >

Опросы

Ваша оценка киносценария "Аланский Стратиг"

Авторизация






Забыли пароль?
Вы не зарегистрированы. Регистрация

Архив номеров

 2010г.

номер

Выпуск 

2011 Года №17

Cкачать PDF версию

Календарь

 October 2011 
MoTuWeThFrSaSu
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31           

Экспорт новостей

Старая версия

Старая версия Сайта